Глава десятая «Вербовка». Новоиспечённый, лет пять как, школьный автобус «Атаман» в полноприводном исполнении Черкасского автобусного завода на японском шасси покидал киевские очертания в направлении Фастова.

С учётом военного времени, примерно за полтора часа, предстояло преодолеть чуть более семидесяти трёх километров в городишко, где совсем ещё недавно проживало почти полсотни тысяч украинцев.

Выехали на кольцевую дорогу, по левую сторону, прикрываемый американскими «пэтриотами», остался полувоенный аэропорт «Жуляны», за развязкой «Одесское шоссе» дало возможность водителю гнать «жёлторотого» под сотню, табличка «Диты» не позволяла более.

Главный пассажир компании украинских диверсантов одессит капитан Витька Гуньков пришёл в восторг, увидев стандартную надпись с названием шоссе в честь его родного города на украинском, английском и русском языках.

— В этот долбаный Фастов еду третий раз, — казалось, его лужёное горло способно говорить сутками, не останавливаясь ни на минуту, — интересный городишко. Рядом соседствуют улица Мазепы и парковая зона в честь Юрия Гагарина, тут же улица Толстого, как я понял, того, кто написал роман «Война и мир». Точно не скажу, роман не читал, может, я ошибаюсь. Но суть нашего дела странная, объяснить невозможно, уж слишком много русских пленных. Почему они так массово сдаются в плен? Они нам в обмен тысячу и, мы в ответ тысячу! Интересно мне знать. Урал и Сибирь окучили, маловат улов, массово не клюют на «англицкие» денежные предложения. Сегодня дербаним «далэкый схид», есть там протестный городишко на берегу реки Амур, Хабаровск. Будем искать среди двадцати пленённых, точнее, добровольно сдавшихся в плен, так сказать «своих», то есть, предателей супротивной стороны. Не люблю предателей! Но, если надо, можно и любить, в интересах нашего дела. Остальных пустили в расход, это я про тех, кто сопротивлялись при задержании, находились в плену и не шли на сговор, трёхсотых перевели в двухсотые. Зачем кормить отстойный материал?

— Лихо ты завернул, — молчавший до этого друг детства, второй одесский капитан Мишка Папченко, добавил, — надо было Люську-психолога взять, она бы их за ночь, в постели, враз убедила стать «спящей ячейкой». Ха-ха-ха!

— Согласен. Красавица! Особенно стройные аппетитные ножки, когда в чулках, на каблуках. Любит мужскую ласку, как говорят, «слаба на передок», — Гуньков причмокнул губами, мол, было дело, «знаем, плавали», — только вот англичанин генерал Харт запретил проделывать подобные штучки с военнопленными. Пытки тоже, полнейший запрет. Мы будем моралистами, давить семейно, детьми и, деньгами.

— Жаль, — сделав умный вид, одессит Мишаня немного расстроился, — лишнюю работу придётся делать. Так бы и сами развлеклись, в гостинице можно.

— Петруха! Ты пробовал щупать Люську?

— Витёк, отстань! Она не в моём вкусе, «у кого что болит, тот о том и говорит». Я женат, дети, у меня таких проблем нет.

— Молодец, капитан Пётр Михеенко! Это по-нашему, по-русски, мужчина и женщина, плюс дети! Семья! Ха-ха-ха!

Наступила тишина. Урчание мотора заполнило внутреннее пространство «школяра», своей формой точная копия советского «пазика» Павловского автобусного завода, даже сиденья не додумались разместить в своём «свидомом» разумении.

Петка продолжал смотреть в окно, решил не отвечать на провокационные речи одессита, Мишка пытался читать небольшую книжонку о дальневосточном городе Хабаровске, смеясь про себя, Витёк без устали ёрзал, протирая до дыр дерматиновую седушку, натужно искал тему для продолжения чёса своего языка.

— Мишаня! А помнишь, Бучу, два года тому, когда на русских подставу делали, в гостинице Люську дрючили, — одинокий громкий смех Витька полностью заполнил весь салон, приведя в испуг водителя, — тогда Харт нас и застукал. Да, если бы Люська не изъявляла желание, чтобы мы её вдвоём сразу, в две дырки, может всё и обошлось бы. Петруха! Ты слушаешь? Мишаня был против «дуплета», такого для неё двойного наслаждения.

— Не люблю групповухи, — капитан Папченко отложил в сторону книжонку, посмотрел другу детства в его улыбающиеся по-кошачьи масляные глаза, — тогда ночка выдалась классная, надо было взять Люську с собой, пусть жила в гостинице, отдыхала. А ночью работала с нами в раскоряку. Кстати, ты ей так и не купил чулки, которые она зацепом порвала. Обещал! Ха-ха-ха!

— Все красивые украинские девки давно рванули за бугор, можно сказать, со всей Украины, не поверишь, рожать детей от европейцев, для этой самой Европы. Ты видел европейских девок? Настоящие кривоногие уродки с торчащими ушами! У них рождаемость ниже плинтуса, — Витёк, слегонца, барабанной дрожью, шлёпнул ладонями по своей груди, — наши девки им нарожают! Много! Жаль, уже не для Украины. Да и своих детей отдадут, за «гроши». Так сказать, спасут европейскую демографию, скорее цивилизацию, от чёрножопых. Легко! Ха-ха-ха!

— Скажешь тоже. Витёк, не смеши!

— Мишка! Радуйся, что в нашем коллективе Люська. Есть, кого во все её дыры щекотать, и ей хорошо, и нам польза, особенно для предстательной железы. А то, ищи-свищи, никого не найти. Кстати, генерал Харт понимает толк в женщинах, психолог, присмотрел ещё «дивчын красунь». Вчера форму примеряли. Кладовщик Матвеич сказал, что одна психолог, другая социолог, не замужем. Учительницы русского языка и литературы из Чернигова, «вильно балакають на инозэмний мови». По штату в наш вербовочный отдел записали.

— Ты это Петрухе скажи.

— Он семейный, жена, дети. Мужчина и женщина, плюс дети – эталон семьи, так сказал генерал Харт. Не любит он европейские половые новшества. И мы того же мнения! Петруха успел жениться, молодец. Это мы с тобой холостяки, думаю, с этими девками сами справимся. Если генерал Харт позволит дотронуться до этих училок. Он сам не промах! Ха-ха-ха! Миша, а ты хоть раз совал свой прибор училкам? Ха-ха-ха!

— Смотрите! Прапоры!

— Петруха! Это кладбище! Военное кладбище. На каждой могиле свой прапор. Ни конца не краю! Раньше здесь пшеница росла в переменку с кукурузой, подсолнухами и картоплей, а теперь такое вот человеческое удобрение, вместо навоза. За горизонтом ещё километров двадцать!

«Стилькы хлопцив поклалы! Спрашивается, за что? Неизвестно, — капитан Михеенко был слегка шокирован таким поворотом событий с этим военным кладбищем, мысли вернули вчерашний вечерний разговор, — ладно, с этим кладбищем. Надо ещё раз прокрутить, что сказал генерал Вязов своим напутственным словом. Город юности. Сычёв. Фамилию, кажется, забыл».

— Петя, слушай внимательно, — генерал старался досконально пояснить ситуацию с этими фастовскими военнопленными, — неспроста тебя взяли вербовщиком к одесситу. Проверяют, ищут крота. Сам капитан Гуньков настоял перед генералом Хартом, чтобы в помощниках, наряду с капитаном Папченко был именно ты. Одессит Витёк хоть и балабол, но провокатор знатный, не один офицер погорел на его душевной простоте. Главное, не влезай в спорный разговор, сгоришь, как спичка. Если ты внимательно читал роман Достоевского «Бесы», то это настоящий бес из всех бесов. Будь осторожен! Тут дело вот в чём. Генерал Харт прекрасный аналитик, его посетила мысль о том, почему у русских так много пленных? Сдаются в плен при первой возможности, когда становится понятно, что другого выхода, остаться в живых, нет. Почему? Потому что шли воевать за деньги! Значит, клиенты наши. Понятное дело, при возвращении домой, их никто и никогда не поставит на руководящие должности. Но, нагадить по-тихому они смогут, потом, в будущем. Есть, конечно, и герои, подрывают гранатой и себя и врага, но это единицы. Его радует одно, много материала для вербовки в «спящие ячейки». Игра, так сказать, в долгую историю. Разработана целая программа, можно сказать, вербовочная доктрина разрушения России изнутри в недалёком будущем. Относительно Англии у русских давно созрела фраза «англичанка гадит». Сегодня помним не только деяния английской королевы далёких времён, а всего английского государства против России в целом. История всё помнит! Правда, в наши дни есть одна проблема, прежде всего экономический рост России, для понимания, четвёртое место покупательной способности после США, Китая, Индии. Деньгами особо не заманишь. Образование в упадке. Европа загнивает. Надо думать, как завлечь? Тех, кто воюет из-за денег: кредиты, долги, болезнь родных и близких, ещё как-то можно сломить, уговорить, помочь материально, а вот настоящих патриотов, кроме как в расход пустить, других вариантов и нет. Есть у Харта ещё разные придумки, например, наш Президент Украины агент Кремля, да и не только. Главное сегодня, «розенкрейцеры»!

— Дядя Андрей! А мне что делать?

— Погодь, «нэ лизь попэрэд батькы в пэкло», время есть, всё скажу.

— Хорошо.

Сидя за кухонным столом в конспиративной «трёшке», генерал Вязов с интересом наблюдал, как с голодухи племянник Петя улепётывает фастфудовскую нарезную картошку с котлетой по-киевски, салат «Цезарь», лимонад.

Специально покупать продукты и хранить, в холодильнике, когда бывать здесь приходится только с племянником, раз в месяц, и то не всегда, смысла нет, для встречи с Петей достаточно и такой еды.

Вязов вспомнил, как по случаю в двадцатом году удалось купить эту квартиру у хирурга Виталия Криштопы, из семьи потомственных киевских врачей.

По советским меркам эту кирпичную пятиэтажку в Печерском районе, улица Мечникова, дом 11, построили специально для медицинского персонала знаменитой Александровской клинической больницы шаговой доступности.

Здесь до сих пор живут известные в мировом масштабе киевские хирурги, офтальмологи, неврологи, ортопеды, оториноларингологи, стоматологи.

Двумя этажами ниже семья известного костоправа, ортопеда Мишки Полуляха, на два года раньше окончил ту же школу города Чернигова, что и Вязов.

Рядом с домом автобусная остановка «Спуск Кловский», из кухонного окна хорошо видно не только бизнес-центр «Карнеги», но и этот самый Кловский спуск.

Во всех отношениях место безопасное, даже, несмотря на то, что недалеко расположены Администрация Президента Украины и госпиталь Службы безопасности Украины, метро.

— Как жена, дети?

— В начале апреля должна родить. Сказали, будет мальчик.

Для Вязова беременность Петиной жены оказалась единственно возможной, чтобы генерал Харт отпустил племянника на побывку в родное село Погорельцы, Семёновского района, Черниговской области, где главной задачей было передать адреса и явки спящих ячеек Красногорска из числа, бывших военнопленных русской армии, «розенкрейцеров».

— Фамилии желающих «гадить» на Урале и в Сибири передал? С кем общался?

— Урал, Сибирь? Да, передал, семь человек, все из сельской местности. Общался. Ваш друг деревенского детства Шарабура Олег Васильевич, передавал привет, он теперь командир подпольного партизанского отряда, вовсю пользуются партизанскими запасами Великой Отечественной войны, живут в лесу, делают вылазки.

— Спасибо деду Дюбке! Не унёс с собой в могилу партизанские секреты, на доверительной основе мне всё рассказал в семьдесят восьмом году.

— Двадцать пять схронов, это вам «не хухры-мухры».

— Как подземелье семейства Будник?

— Работает. Семейное дело живёт, бизнес процветает. Передают привет. Ждут в гости.

— Что говорят партизаны о направлении внезапного украинского удара? Что удалось разведать?

— По информации от партизан никаких приготовлений украинских войск в направлении Смоленской атомной электростанции через Брянскую область, нет.

— Так-так-так! Это хорошо, что не в нашей зоне ответственности. Генерал Харт будет доволен. А где? Удалось узнать?

Вязов напрягся, пока Петя аппетитно дожёвывал котлету, из пластмассовой бутылки, запивая лимонадом, терпеливо ждал.

— Седляров внук сбежал из армии. Их готовили в Европе, специальное подразделение радиационной, химической и биологической защиты, где, точно не знает, скорее Британия. Сейчас место дислокации подразделения в Сумской области, на границе с Курской областью.

— И что говорит?

— Примерно, в начале августа, должны пересечь государственную границу, с ходу захватить райцентр, где распределительная станция, название не помню, на карте можно посмотреть.

— Суджа?

— Точно, Суджа.

— Значит, на прицеле Курская атомная электростанция. Да ты кушай, особо не отвлекайся, на мои вопросы отвечай не спеша. Время ещё есть.

— Спасибо, дядя Андрей, наелся досыта. Я ведь туда и назад добирался на рейсовых автобусах, ещё советских «лазах» и «пазах», обычным крестьянским сыном, по документам тракторист.

— Останавливали? Документы проверяли?

— Нет.

— А что делается в окрестностях села? Со стороны украинской армии.

— Обычная работа. Население не обижают, понимают, что перегибать палку нельзя. Ведь два года прошло, как русские войска здесь безвозмездно раздавали жителям гуманитарную помощь.

— Было дело. Зря ушли. Могли смело вернуть Семёновский район обратно в Брянскую область. Давай дальше.

— В старых коровниках, за «горами», почти в лесу, установили аппаратуру радиоэлектронной борьбы, постановки помех, радиоразведки. Обозначили площадку для запуска беспилотников. К чему-то готовятся.

— Да. Дела.

— И, ещё. Над селом туда-сюда снуют беспилотники, ракеты, самолёты, вертолёты. Поначалу, с непривычки, люди пугались, потом привыкли, перестали обращать внимание. Зато, для детворы радости «полные штаны». Постоянная игра в войнушку, почти в каждом дворе из досок и поленьев соорудили зенитки, только и слышно та-та-та. Даже ночные бдения проводят.

— И какие больше «сбивают»?

— Все подряд. Такая у них игра. А вы как съездили в Чернигов? Выполнили поручение генерала Харта?

— Результативно. Генерал Харт думает. Нашёл ему молодых красивых учительниц русского языка и литературы со знанием английского языка. Знакомая помогла, ровесница, Саша Баранова. Она в педагогическом университете работает, историк по образованию. Всё будет хорошо. Пошли спать, завтра ждут дела.

«Саша Баранова! А ведь могла стать моей женой, что-то пошло не так, — укутавшись одеялом с головой, генерал Вязов невольно вспомнил сентябрь семьдесят восьмого года, шестнадцать лет было, десятый класс, — не судьба! Тогда родители радовались, что их мальчик дружит с девочкой, или, наоборот, девочка дружит с мальчиком. Не имело значения, поженятся они или нет, главное, вовремя спасти детей от возможного гормонального взрыва на мозги. Хорошо, если «биполярка», прожить можно, шизофрения поставит крест на всю оставшуюся жизнь. Начиналось всё красиво. Современной молодёжи есть чему поучиться. Как в кино».

— Привет, Баранова! Давно не виделись! Откуда «дровишки»? Тебя не узнать, красавица, — прихрамывая на одну ногу, Саша остановилась, поставила тяжёлую сумку на тротуар, навела свои линзы, пытаясь понять, кто же так осмелился с ней говорить, — не узнала? Три года не виделись, а тут нечаянно встретились.

Пауза затянулась. Лёгкий ветерок разносил падающие тополиные золотистые листья в объятия проплывающей лёгкой паутины «бабьего лета».

С неба, цвета яблочного среза белого налива, ласковое солнце направляло свои лучи прямо в линзы Сашиных очков.

Завораживающая своей красотой, фигура молодой девушки заставила вздрогнуть промежности, взгляд сверху вниз остановился на краюшке лёгкого, кофейного цвета, ситцевого платьица, из-под которого выглядывали неимоверно красивые, так знакомые когда-то коленки.

— Андрей? Вязов? Биатлон!

— Он самый. Только я сейчас в футболе. Давай, рассказывай, как ты? Наверное, мастер биатлонного спорта?

— Мне запретили заниматься биатлоном, из-за зрения?

— Понятно. Ты что, ногу подвернула?

— Да, потянула. С непривычки. Сумка тяжелая. Несу домой с маминой работы булочки, пирожки, у них там херсонские арбузы продавали по три копейки за килограмм, дыни по пять.

— Давай помогу. Вы живёте там же? Кажется, улица Станиславского, номер дома не помню.

— Держи. А я твою сумку понесу.

— Лучше наперевес, один арбуз или дыни, переложим в мою сумку.

— Не забудь, потом отдать! Ха-ха-ха!

Пока перекладывали зелёные и жёлтые ягоды из хозяйственной сумки в спортивную сумку, солнце стремительно ушло в закат, изредка выглядывая сквозь межкорпусные щели зданий военного госпиталя.

— Рассказывай, как твои дела?

— Учусь во второй русской школе. Живём вдвоём с мамой, папа недавно умер, пятьдесят лет прожил.

— Он, насколько помню, был техником военного самолёта в военном лётном училище? Прапорщик.

— Да. Старший прапорщик. Служба нервная. Всегда переживал, когда курсанты самостоятельно поднимали «миг двадцать три» в небо. Одно дело, опытные лётчики, совсем другое дело молодые пацаны. Папа не пил, не курил, а тромб получил. Нервы!

— Нервные клетки не восстанавливаются.

— Сестра Томка окончила наш пединститут, исторический факультет, вышла замуж за своего курсанта-лётчика, теперь жена лейтенанта, живут в Польше, военный аэродром Жешув. Мама, как ты понял, по-прежнему работает в пекарне технологом.

Голос молодой сочной повзрослевшей фигуристой девушки очаровывал ласковым бархатистым пением звуков её речи и, чем ближе подходили к Сашиному дому, тем сильнее наполнялись воздухом лёгкие, комок надвигался к горлу, готов перекрыть его, не дать обуять надвигающейся юношеской страсти.

— Заходи в дом. Я одна, мама только утром придёт, а дедушка с бабушкой уехали в Трускавецкий санаторий на минеральные воды.

Андрей хотел было сказать, что его родители уехали в село, копать картошку, собирать урожай свеклы, тыквы, яблок и груш, воздержался, вдруг не так поймёт.

— Ты посиди здесь, я разложу продукты, возьму мазь, ногу полечу. Натрёшь мне место растяжения?

— Хорошо. Опыт есть.

— Ты кушать будешь?

— Не откажусь.

— Тогда иди на кухню.

Саша, без всякого стеснения, босиком, в одних бежевого цвета трусиках, стояла возле кухонного стола и держала в руках тюбик спортивной вонючей мази «Апизартрон».

— Осталась с тех пор, как я занималась биатлоном. Похоже, с непривычки, паховые мышцы растянула, — стала показывать места, где надо натирать мазью, — придётся снять трусики, чтобы тебе удобно было лечить меня. Ты стесняться не будешь?

— Хорошо. Где будем натирать?

— Здесь, на диванчике. Бери мазь, резиновые медицинские перчатки, мама в таких тонких перчатках работает.

Сняв трусики, легла на спину, раздвинула ноги, подняла правое колено вверх, стала показывать болючие места. Андрей не спеша надел перчатки, взял в руки тюбик мази, открыл, его взгляд застыл в изумлении увиденного, соски упругой груди в три кулака двигались вправо, влево, вниз.

— Андрей! Нечего глазеть на мою грудь, смотри сюда, — и стала ещё раз показывать на промежности, — только не задень слизистую моей норки, а то щипать будет больно. Подай полотенце.

Вытерев образовавшуюся слизь вожделенного места, бросила полотенце на кухонный стол, увидела мокрое пятно на ширинке брюк Андрея.

— Снимай штаны, да и рубашку тоже, бери полотенце вытирай свою слизь, — Андрей сделал так, как сказала Саша, — можешь и плавки снять. Ты не бойся, детей делать не будем. Давай, смазывай болючие места, втирай посильнее. Ух! Вонище, какая! Надо форточку открыть. Теперь будем ждать, когда всё впитается. Айда за стол.

Кушали свежие пирожки, булочки, в чём мать родила, запивали индийским пахучим чёрным чаем, попеременно вытирали одним и тем же полотенцем слизь на интимных местах.

— Вкусно? У тебя, с чем пирожок? Ага, с рисом и печенью, а у меня с капустой, — Саша полезла в картонную коробку, искать пирожки с повидлом, — какой будешь?

— Давай вот этот.

Рассказывали о себе всё, что произошло с каждым за последние три года, единственное, Андрей умолчал о недавней знакомой Светке, медсестре спортивного медицинского диспансера, где лечил растяжение паховых мышц.

— Бери одежду, пошли в мою комнату.

— Одеваться?

— Не надо. Иначе вся одежда будет в слизи. Полотенце возьми для себя. Льёт, как из ведра, что у тебя, что у меня.

— Похоже на то.

— Хочешь фокус? Если начнём целоваться, слизи будет в два раза больше. Спорим?

Целовались лёжа, в чём мать родила, на широком Сашином диванчике, слизь вытирали полотенцами и, постоянно смотрели, у кого больше, игра понравилась, как уснули, не заметили, утром разбудила тётя Клава, Сашина мама.

Тихонько зайдя в Сашину комнату, Клавдия Семёновна от удивления открыла рот. За несколько секунд пронеслась целая жизнь, вспомнилось, как Вовка, на десять лет старше её, по обоюдному согласию залил внутрь утроба живительное семя. Сразу, после школьных экзаменов, в семнадцать лет родила старшую дочь Томку, Тамару. Все мечты «коту под хвост», никакого института, никакого техникума, до сих пор удел один, работать в пекарне.

«Неужели младшая залетела, семнадцать будет в декабре, — стоя на пороге, Клавдия Семёновна не знала, что и подумать, — ведь голышом лежат, Сашкина левая нога сверху на незнакомом парне. Почему так воняет мазью?»

— Так, молодёжь, лежать тихо и не двигаться, — Клавдия Семёновна решила «взять быка за рога», — честно говорите, детей делали?

Спросонья Андрей и Саша поначалу не могли сообразить, что и почём, требование лежать тихо и не двигаться выполнили неукоснительно.

— Мама, привет! Да ты что? Мы только целовались, — неподъёмный груз ответственности за судьбу дочери враз свалился с плеч, дышать стало легче, — это Андрей, внук агронома, деда Петра, друга нашего дедушки по финской войне.

— Теперь узнала. Тогда лежите, сейчас приду.

Клавдия Семёновна в руках несла металлическую коробку из-под польских леденцов. Хитрая улыбка не сходила с её губ. Дети лежали, тихо, не шевелясь.

— Томку мне удалось спасти, от раннего нежданного материнства, — голос Клавдии Семёновны наполнился добротой, — окончила институт, вышла замуж, ждут третьего ребёнка. Сейчас с вами будем учиться семейному счастью. Вот, Тамара оставила для тебя польские резиночки, сказала, со смазкой запаха малины, клубники, яблока. Понятно?

— Это зачем?

— Саша, не перебивай, сейчас всё узнаешь. Андрей, ты ложись на спину, а ты, дочка, лежи на бочку и внимательно смотри и запоминай. Для тебя главней.

— Хорошо.

— Достаём резиночку, отрываем верхушку по этой линии, правой рукой берём за колечко, а левой вот за эту пипочку, чтобы воздух туда не попал.

— Интересно как!

— Смотри дальше. Андрей, раскрывайся, убирай одеяло в мою сторону, чтобы оно нам не мешало, на пол. О! Ух-ты! Сразу видно, твёрдый стояк. Толстенький, упитанный. В размер с ладошку. Чугун! Посмотрим, налезет ли резиночка. Чувствуете запах малины? А сколько слизи на ней? Томка правду сказала. Держим сверху за пипочку, слегка накручиваем, до упора.

— Андрей, ты такое когда-нибудь видел?

— Саша, не мешай маме, это полезно знать. Особенно тебе. Конечно, я не знал, — соврал Андрей, вспоминая проделки медсестры Светки, на три года старше его.

— А теперь, Саша, садись ему верхом, левой рукой держи в упор колечко, а правой направляй пипку в своё отверстие и опускайся вниз. Хорошо.

— Ух, ты! Там всё пришло в движение, дрожь по телу.

— Андрей, ты лежи и, думай о чём-то другом, только не о Саше. Главное чтобы клапан не открылся и, не произошло извержение. Понятно?

— Понятно.

— Дочка, а ты начинай двигаться. Вверх, вниз, вправо, влево, по кругу. Старайся найти щекотливое место или точку. Натирай.

— Нашла.

— Три, сильней и сильней, у него чугун, а не человеческий орган. Смотри, живот весь в мышечных кубиках.

— А-а-а! Мама я боюсь! Что будет? В моём теле внутри всё пришло в движение! Ужас, как щекотно! Дышать тяжело! Мне страшно!

— Не бойся! Главное, не останавливайся. Ускоряйся. Сейчас будет прилив крови в промежности, а потом отлив. Нервные окончания приятно пощекочет. Полезно. Хорошо, молодец! А ты, Андрей, главное, не открой свой клапан, иначе будут грустные песни о любви.

— А-а-а-а-а-а! Мама, что это было?

— Понравилось?

— Ещё не поняла. Кажется, да.

— Называется оргазм, в народе, значит, кончила. Это и есть настоящее женское счастье. Главное в семейной жизни – оргазм жены. Будет он, оргазм, будет и семья. Никогда не развалится. Всё в руках мужчины, точнее, в его штанах. Чем дольше будет держать его клапан, тем счастливее семья. А как прорвёт раньше, чем у жены случится оргазм, пиши, пропало. Нет семьи! Потому так много грустных песен о любви.

— А дальше что? У меня там опять щекочет, особенно сверху.

— Дай, посмотрю. Пульсирует хорошо. Диагноз простой, народный, «слаба, на передок».

— Мама, ну ты скажешь!

— На первый раз тебе и одного удовольствия хватит. С его стояком и, твоими желаниями, раз на десять хватит. Правда, твоё сердце может не выдержать. Так что, не злоупотребляй. Слезай. Снимай резиночку.

— Слезла. Сняла. Вся комната малиной пропахла. А у него торчит! Что дальше?

— Ты видела, как доят корову?

— Да.

— Теперь посмотрим, какой у него будет фонтан.

— Делать так?

— Да. А ты, Андрей, терпи до изнеможения, потом, когда невмоготу, откроешь клапан.

Саша натирала, Андрей терпел, Клавдия Семёновна складывала резиночки в красивую коробку из-под польских леденцов.

— Ух-ты! Высота! Точно, больше метра! Ха-ха-ха!

— В другой раз можешь его жидкость глотать, полезно, прыщей на лице не будет. Не знаю, поженитесь вы или нет, но такие занятия в вашем возрасте полезны. Мужчина и женщина, плюс дети – семья. Всегда держи резиночку под своей подушкой.

— Интересно! Спасибо, мама.

— Занимайтесь ласками, щекотанием, главное, про коробочку с резинками не забывайте. Гормоны своё всегда возьмут, даже во вред человеку. Не дай Бог, получится, как у «пинчуков» или «корбачей», умнейшие дети, отличники учёбы, труженики, спортсмены, гормоны так долбанули в голову, что дети в семнадцать лет попали в психушку. Никто вовремя не подсказал, не показал. Теперь вот психи, диагноз «шизофрения». На всю оставшуюся жизнь. Болезни ведь не лечатся, а только приостанавливаются.

«Да, Клавдия Семёновна, молодец! Не дала возможности своим дочерям повторить свои ошибки молодости, — засыпая под звуки моторов редких автомобилей, думал генерал Вязов, — утром ещё раз надо Петрухе подсказать о необходимости быть осторожным в общении с Витьком Гуньковым. Главное, обратить внимание на паренька Хабаровского края, нашего «крота», агента из Комсомольска-на-Амуре, работавшего токарем авиационного завода, специально сдавшегося в плен украинской армии. Как-то оно будет. Надо, чтобы он попал на беседу к Петрухе».

Вербовка, это вам не «хухры-мухры», целое искусство на грани жизни и смерти, особенно в стане вражеской территории.

5 января 2026 года.

Сергей Роща

Роман

Хабаровск

Эта запись была опубликована 12.01.2026в 09:31. В рубриках: Общество.